Этот грабительский захват, как и предыдущие и последующие грабежи подобного же рода, был проведён под прикрытием лицемерных фраз о миролюбии, уважении к правам народов, невмешательстве в чужие дела и т. п. Главный режиссёр всей панамской инсценировки, президент США Теодор Рузвельт, в своём послании от 3 декабря 1901 г. уверял, что Америка стремится только к миру, что она «самым серьёзным образом желает искренней и сердечной дружбы со всеми странами».

Позже, уже будучи частным лицом, Теодор Рузвельт позволил себе куда более откровенный язык. Выступая перед студентами Калифорнийского университета в Берклее 23 марта 1911 г., он следующим образом охарактеризовал суть Панамского дела:

«Я заинтересован в Панамском канале, потому что я начал его постройку. Если бы я следовал традиционным консервативным методам, я предложил бы конгрессу обоснованный государственный документ, страниц в двести, и прения по нему длились бы и по сию пору. Но я взял зону канала, а конгрессу предоставил обсуждать этот вопрос, и пока идёт это обсуждение, прорытие канала двигается своим чередом».

Конгрессменам действительно оставалось только обсуждать совершившийся факт разбоя.

Бесцеремонная империалистическая политика Теодора Рузвельта вызывала возмущение в народных массах не только в Соединённых Штатах, но и за их пределами.

Его преемнику Тафту принадлежит выражение «дипломатия доллара», которое затем прочно вошло в международный обиход. Он определил сущность «дипломатии доллара» следующим образом:

«Это — политика замены пуль — долларами… Это — откровенное стремление расширить торговлю Америки, причём безусловно предполагается, что правительство США должно оказывать всяческую возможную поддержку всем законным и полезным предприятиям американцев за границей»[7].

Так духовный отец «дипломатии доллара» откровенно признавал её целью всемерную поддержку безграничного расширения американской экономической экспансии как в виде торговли, так и в виде вывоза капитала и организации американских предприятий за границей. Что же касается противопоставления долларов пулям, то оно носило сугубо условный характер. На деле «дипломатия доллара» весьма охотно прибегала и к пулям для достижения своих целей. В то же время характернейшей чертой «дипломатии доллара» явилась неприкрытая связь между Уолл-стритом и государственным департаментом.

«Иногда казалось даже, — пишет Дж. Марион, — что между ними произошло полное слияние, так как одни и те же люди то выступали в качестве официальных представителей Соединённых Штатов, то служили непосредственно американским банкирам, пользуясь при этом поддержкой государственного департамента»[8].

С прорытием Панамского канала Соединённые Штаты получили путь в Тихий океан. Но американские империалисты опасались, что какая-нибудь другая держава пророет другой канал между двумя океанами. Такой канал можно было соорудить только на территории центральноамериканской республики Никарагуа. Опасение это оказалось достаточным основанием для того, чтобы в 1912 г. государственный департамент Соединённых Штатов открыто вмешался в дела Никарагуа и привёл там к власти своих ставленников. Новые правители этой маленькой страны подписали договор с Соединёнными Штатами, передав им контроль над железной дорогой, таможнями, банками и территорией, пригодной для постройки канала. С тех пор вашингтонское правительство неизменно поддерживало в Никарагуа реакционных правителей, вопреки воле подавляющей массы населения.