-- Ангел мой! душка! -- шепчет турок.
-- Пусти меня, милый мой, пусти меня...
-- Ангел мой, еще раз!
-- Еще... вот еще... Вот еще... Ты сам ангел... А я, легкомысленный профан, я кричу: "Сладкие губки, сладкие губки у Верочки!" Меня умоляют молчать, дают мне все, что я хочу, конфект, шолковый платок, книжку с картинками. Я молчу дней пять; но вот в одно утро нападает на меня вольнодумство. Брат ходил с трубкой по зале, а Верочка в классной учила меня по-русски и священной истории; я был разговорчив и в книгу мало смотрел.
-- А что, Верочка, Бог везде? -- спросил я.
-- Везде, везде, -- отвечала она, грустно покачав головой и подняв глаза к небу.
-- И даже в этой коробочке есть?
Конечно, есть; полно глупости говорить, учись!
-- И Он все, все решительно видит? - Разумеется, все.
- А как брат тебя цаловал, Он это видел? Вера покраснела. Как стыдно! -- сказала она, -- учись. - А эту царапинку на руке у меня Он видит? Вот я болячку сковырну, Он и не будет видеть. Вера с ужасом схватила меня за руку.