Наконец зашумела в темноте на Дунае перед окнами консульства запоздавшая «Таврида» и раздались свистки. Явился тотчас же драгоман и поспешно взял бумаги и вещи Масляева. Из окон наших ночь казалась очень темною. Масляева довольно скоро провели по берегу к консульской маленькой лодочке. Я видел из окна моего кабинета только фонарь и какие-то тени.
«Таврида» все шумела и все держалась на месте, ожидая…
Наконец, я услышал, – она тронулась… Раз, раз, раз… потом тише, тише, дальше…
Драгоман вернулся довольный и возвратил мне мой, слава Богу, не разряженный револьвер.
– Все благополучно, – сказал он. – Сдал его капитану под охрану двух военных матросов. Только, Боже мой! – какое любопытство он возбудил на пароходе… пассажиры первого класса вышли на палубу… Дамы…
– Ну, слава Богу, – сказал я. – Вот мы с вами и дело кончили!
Через неделю возвратилась опять «Таврида» из Одессы; я поехал на ней в Галац и узнал про Масляева еще новости.
Появление Масляева возбудило всеобщее любопытство на палубе парохода. Дамы и пассажиры всех классов окружили арестованного, расспрашивали, сострадали ему, утешали… Вид его рук, замкнутых в железные турецкие колодки, особенно возбуждал жалость женщин. Масляев уверил всех, что он гоним, оклеветан, что он страдает напрасно.
Вид его, я уже говорил, был весьма почтенный и даже приятный.
Дамы стали просить капитана, чтобы он, по крайней мере, снял бы с него эти ужасные колодки.