В тех местах, где похвалы были очень сильны, старушка Ламприди как бы просила пощады у старушки Петала, качая головой и приговаривая: «Доброта, от большой доброты она это пишет!» Старушка Петала слушала все это с достоинством и холодно.
— Придворная дама — одно слово! — замечала она значительно.
Кончили письмо.
— Сколько ума! — воскликнула невестка. — Видно сейчас, что не в Турции воспиталась женщина!..
— Что вы хотите! — подтверждала старушка Петала. — Где Турция и где Афины! Европейское воспитание!.. Посылайте, посылайте Аспазию, это дело хорошее.
Старушку Ламприди напугало такое равнодушие, и она стала уверять, что сообщено хозяйке лишь по старой дружбе, а что посылать Аспазию в Афины еще вовсе не решено.
— Это больше от нее самой зависит, — сказала невестка. — Вы знаете, не девушка она, а вдова. Свой ум есть — сама свои интересы понять может.
— Что ж интерес! — ответила старушка Петала. — Интересу ей больше в Афинах. Развлечения, общество хорошее. Скажем и то, что вдове, я думаю, там легче и замуж выйти, чем у нас. У нас не так-то любят вдов брать. Да и хорошо делают. Иное дело вдова, иное дело девушка.
— Кто полюбит, и вдову возьмет, особенно из старого очага, — отвечала старушка Ламприди. Она улыбалась очень ласково и лукаво; но противница ее была непреклонна.
— Ныньче и старые очаги обеднели! — сказала она.