Взгляд и румянец Аспазии говорили, что эти похвалы и шутки ей сладки; но слова ее и на этот раз дышали равнодушием.
— Не для нас такая роскошь, — ответила она спокойно.
— Однако неужели ты не подумала о том, что жить, как ты живешь, не значит жить. Подумай же: целые года... года! ты ходишь из спальни в столовую; от очага к столу и от стола к кровати... Весь мip для тебя в этих двух комнатах; ты даже никогда не гуляешь.
— Что я буду гулять, — сказала Аспазия, — мостовая нехороша; дороги трудные, гористые; зимой дождь и холод; летом жарко... И с кем я буду гулять? наш Николаки не любит ходить; матушка стара и тяготится; сестрам обычай не позволяет — они уж велики...
— Чего же ты желаешь? Неужели ничего?
— Ничего! — сказала Аспазия.
Другой раз, оставшись с ней, наконец, наедине, он спросил у нее:
— Неужели ты не любила и не будешь никого любить?
— Я любила, ты знаешь, мужа. Бог взял его у меня. Это мое несчастие. Кого я буду любить?
— Неужели, Аспазия, ты понимаешь только ту любовь, которая разрешена законом?