- Милый Поль, - говорил он, - неужто это удастся нам?! Ты говоришь правду...
Малые ручьи составляют реки... Да! Если этот Цветков будет там, она будет беспрестанно в ужасе, и я ничего не добьюсь от нее... А если она решится... быть ее мужем... послезавтра...
И, подавленный светлыми ощущениями, молодой человек опустился в кресло.
Потом продолжал более тихим голосом, как бы томясь и млея:
- Но, послушай... не рискуешь ли ты много для меня? За это может быть история... конечно, добрый друг мой, если уж человеку суждено быть обязанным в своей жизни кому-нибудь, я желаю быть обязанным тебе и твоему отцу.
- Полно, немец, полно, - возразил юноша, - бери шляпу и пойдем на бульвар.
Цветков верно будет там... Он каждый вечер таскается туда с тех пор, как кончил курс...
Цветков действительно уж рисовался в твиновом пальто и фуражке на губернском бульваре, который так красиво упирается в реку.
Походив и показав всем свой стан, то спереди, где раскрывался на белой и крепкой манишке чорный шолковый жилет с голубыми клетками, то сзади, где так плотно обливала серая материя его широкую спину, то, наконец, с боков... тогда резко выступал на бульварной зелени геройский очерк его груди; показав все это гуляющим, он сел на скамью и закурил папиросу, нетерпеливо ожидая, чтоб стемнело и чтоб губернаторские девушки выбежали из задних ворот на бульвар погулять с молодыми кавалерами, пока господа кушают вечерний чай. Он уж стал насвистывать что-то, как вдруг увидел Поля Крутоярова и Вильгельма, выходящих из боковой аллеи. Цветков довольно гордо отвернулся, как бы не замечая их.
Но, к большому его стеснению, Поль сел около него на лавку. Вильгельм подошел к каким-то дамам.