Он даже думал, что не будет ли лучше при этом ударить себя в грудь, да как-то оробел.
Словом, первый шаг был сделан, и оба они, крепко пожав друг другу руки и обменявшись взаимными приглашениями, ушли наконец домой, оба довольные: один активным, другой пассивным успехом.
Ободренный Цветков, прощаясь, сказал Полю следующие слова:
- Милости просим, ко мне! Вы не найдете у меня роскоши... роскоши вы у меня не найдете... но найдете радушие...
Во время ужина en tete-a-tete с Дашенькой он был очень любезен, хотя не без грустного оттенка в лице и словах (этот оттенок был, впрочем, выражением жизненной теплоты). Даша была особенно бледна, часто поднимала к потолку глаза, часто вздрагивала и долго и глубоко вздыхала. На другое утро Цветков сидел в своей горенке на постеле и, аккомпанируя себе на гитаре, пел из "Ас-кольдовой могилы": "В старину живали деды .."
Эту песню певал он часто с тех пор, как стал вольною птицей и начал чувствовать сильные побуждения к разным задушевным веселостям и разгулам, о которых так современно говорит эта песня, несмотря на слово "Аскольд" и на претензии самого Неизвестного.
Вдруг в стекло кто-то ударил тростью. Цветков бросился к окну, думая, что это вернувшийся Федор Федорович. Но каково было его удивление, когда он увидал под окошком Поля, в шляпе, с поднятым воротником пальто и веселою улыбкой. Цветков быстро раскрыл окно.
- Ах, извините! - воскликнул он, - я, право, и не мог придумать! Да войдите ко мне.
- Нет, - отвечал Поль, - теперь некогда... я спешу домой: сегодня мое рожденье...
- Честь имею вас поздравить...