Петро ушел подальше от того места, где жил Хаджи-Дмитрий, сел на камень под деревом платаном и стал плакать чорными слезами.
В это время ехал мимо епископ в рясе на прекрасном муле. Он был человек уже престарелый, и около него справа шел юноша и смотрел, чтобы мул не шелохнулся ни направо, ни налево и чтобы не уронил епископа. Впереди ехал телохранитель с оружием, а сзади шли слуги без оружия.
Ехал еще писец в широких одеждах и с чернильницей, заткнутой за красным поясом.
Этот писец был родной племянник епископа.
Епископ увидал Петро, пожалел его, что он плачет, и велел юноше остановить мула... Петро подошел к руке его, и епископ спросил:
— Отчего ты, сын, сидел под деревом платаном и лил чорные слезы?
— Я скажу тебе, деспот-эффенди мой, — отвечал Петро. — Только не здесь, при всех, а у тебя в доме исповедую все по истине и по правде.
Епископ согласился и велел ему идти по левую руку около мула. Петро шел, и так они приехали в епископский дом, где была церковь — митрополия на большом дворе.
Епископ, возвратившись домой, сел на софу, велел Петро стать пред собой и во всем исповедывал его.
И Петро сказал ему: