В ту минуту, когда дверь отворилась, показалась в ней Елена. Она отворяла эту дверь и, пропуская вперед барышню с подносом, сказала громко и весело:
— Иди, иди, туркуда наша. Иди, милая, весели русского нашего челибея[16].
Акриви шла ко мне с кофеем не спеша. Ее бледное, восковое личико было серьезно, и чорные, тихие, покойные глаза удивительно напоминали отцовские.
Принимая из рук ее кофе, я сказал вполголоса, как бы не обращаясь ни к кому:
— Что ж это такое?.. Это можно с ума сойти! Девочка взглянула на меня с удивлением и вдруг спросила все с тем же серьезным и почти печальным лицом:
— Отчего?
Мать громко засмеялась; а я, взяв за руку Акриви, притянул ее к себе и сказал:
— Оттого, что ты так мила в этой одежде, что мне хочется расцеловать тебя.
Акриви немного попятилась и, пожав плечами, сделала небольшую гримасу и опять так же кратко и резко воскликнула по-французски:
— Pourquoi m'embrasser?..