«Дорогой мой monsieur Антониади, — зайдите сегодня ко мне попозднее. Я сообщу вам много интересного, и к тому же нам необходимо решить поскорее, будете ли вы у меня драгоманом или нет? То, что вы мне говорили о множестве забот ваших и недостатке времени, меня беспокоит. Я надеюсь убедить вас и положить конец вашим колебаниям. Нет ли тут каких-нибудь враждебных мне влияний?
Весь ваш Виллартон».
Я прочел записку, поблагодарил m-me Антониади за такое доверие и, взглянув на часы, решился с ней расстаться, хотя это было мне очень тяжело.
— Ну, прощайте, — сказала она, взяв мою руку. — Когда ж мы увидимся?
Раздосадованный уже тем, что надо еще раз уходить, не дождавшись еще и на этот раз прямого, ясного до грубости объяснения в любви, я ответил ей с небольшим раздражением.
— Это странно, что вы не хотите понять меня! Прикажите, и я буду ходить каждый день. Я не смею.
Маше мое раздражение понравилось.
Она опять вспомнила Фламмариона и сказала:
— Надо все видеть в розовом свете, «надо плавать в розовой атмосфере», и вместе с тем...
Она остановилась.