Отвечено было прилично, оригинально и умно; мы все, кроме Виллартона, были довольны...
Вскоре после этого Маджараки простился и ушел. А немного погодя собрались и мы идти домой. Маша нашла случай сказать мне тихо:
— Нам не удалось почитать Жуковского. Тем лучше. Приходите утром: мы будем одни...
Потом она посмотрела на меня внимательно, показала рукой на мой лоб и заметила:
— Вы хорошеете все... Какое у вас сегодня милое выражение — доброе, ясное такое... «L'amour est un prisme que nous portons au front et qui illumine nos entrailles»... Откуда это?
— Не помню...
— Поищите дома. У вас эта книга есть... — L'amour pour qui? — спросил я...
— Pour madame Чобан-оглу, конечно... у вас такой гадкий вкус...
Мы простились и вышли вчетвером: Богатырев, Вил-лартон, Михалаки и я. Кавасс нес впереди фонарь. Консула шли рядом и молча за ним. Мы с Михалаки сзади. Вдруг из темноты соседнего переулка послышался топот бегущих толпой людей и раздался отчаянный вопль турецких пожарных: «Янгын вар!»[22]
Мы все приостановились, но Богатырей грубо сказал кавассу: «иди прямо! что ты стоишь!..»