В болгарскую школу, основанную нами в предместье Киречь-Хане, стали в то время из униатской школы десятками переходить болгарские дети, и целые семьи болгарские, увлеченные на миг теми вещественными выгодами, которые обещала им пропаганда, приходили беспрепятственно просить прощения у греческого митрополита и возвращались толпами под духовную власть Православной Церкви. Мы говорили об этом и радовались.
Михалаки Канкелларио сказал:
— Говорят, что польские попы ввели незаметно для народа filioque при чтении Символа Веры в униатской церкви?
Госпожа Чобан-оглу прибавила:
— А я слышала, что они распятие сделали в церкви католическое, выпуклое...
— Погодите! — сказал доктор с таинственною улыбкой, — все это рассыплется в прах. Это все пустяки. Папа ничего не может сделать; нужно только, чтобы между православными было согласие. Я и сегодня жду кой-кого... Подождите, еще есть кающиеся... Вот они, — воскликнул он, вставая и глядя через стеклянную дверь в сени.
Кто-то осторожно стучал кольцом с улицы в большую дверь.
Служанка отворила.
И я встал посмотреть и увидал двух очень молодых людей в европейском платье и фесках.
Один из них был повыше и покрасивее, другой пониже и очень дурен собой.