И потом, с несколько преувеличенным энтузиазмом поднимая глаза к небу, прибавила:
— А! вы не знаете, до чего я люблю русских и все русское!.. И как я рада... встретить здесь русских людей...
Богатырев, вставив в глаз свой монокль, отвечал на это небольшим поклоном и сказал:
— Да, здесь скучно иногда... Это правда...
Потом они начали говорить о посольстве нашем, и Маша чрезвычайно хвалила наших дам: «Как они любезны, просты, как умны». (Она и не подозревала... бедная, что в истории ее визитов они были и не любезны, и не просты, а разве только не глупы в том отношении, что меня послушались и отдали ей визиты.)
Богатырев, поддерживая разговор, и хвалил, и порицал, и рассказывал кой-что про этих же самых дам.
Я слушал и почти не вмешивался в их оживленный разговор, и из вежливости, глубоко страдая и принуждая себя, расспрашивал что-то по-гречески у ядовитой хозяйки. Но наконец усилия эти истощили меня, и я, сказав себе мысленно: «довольно!» и точно вырвавшись на свежий воздух, отвернулся от нее и спросил у Маши:
— Как же вы совершили ваше путешествие по Фракии? Вот это любопытно...
— А! мое путешествие? — сказала Маша весело. — Лучше чем ожидала... Эти фуры, как их зовут здесь... кажется брошов?.. Они покойны... Мы с моею горничной все время лежали там.
Потом, помолчав немного, Маша прибавила: