— Какой же ты мужчина? Когда бы ты был мужчина — Хамида, который по детской глупости твоей опозорил тебя, давно бы на свете не было. Убей его и бежим вместе; возьми все деньги его из кассы и беги прямо ко мне, как убьешь его. Я спрячу тебя на корабль греческий.
В этот вечер Хамид был пьян немного; считал свои деньги при Маноли нарочно, должно быть, чтоб Маноли от него не уходил; забыл запереть их и лег. А брат поднялся и ударил его в грудь ножом... Да ударил дурно... Потерялся и побежал из лавки... Поднялся крик и шум в соседстве, и заптие[11] на углу поймали его и отвели в конак.
Вот как это было. Вели-паша, когда увидел, что турки стрелять в конак его начали и что стекла в окнах от пуль биться и падать стали — задумался. А все говорят ему кругом: «отдай ты этого гречонка проклятого; он убийца».
Турки все стреляют в конак и ревут как звери: «отдай нам его! отдай!!!»
Что было делать паше? Не губить же всех из-за одного? Солдат и заптие у него мало!
Однако терзать брата он не дал им; а вывели заптие мальчика на высокую лестницу... Внизу народ, как море кипит... Уж и на лестницу кинулись и лезут. Заптие по-скорее удавили Маноли веревкой и кинули с лестницы его тело народу.
Повеселели турки-варвары тут же; привязали к цепям, которые у брата на ногах были, веревки; схватились за них и побежали с криком и проклятиями по всем улицам.
Пред каждым консульством они останавливались и ругали и греков, и всех, по-ихнему, гяуров вместе. И консулов самих осыпали бранью самой скверной.
И около французского консульства простояла толпа долго с криками и бранью.
Кто посмелее был из нас, побежали к окну.