Отец в отчаянии разорвал на себе жилет. Турки молча курили.
Епископ наш наконец решился заметить вполголоса, что «закон требует, чтобы желающий переменить веру был отдан своему духовному начальству на три дня для увещаний».
— Закона этого нет, — отвечал сухо паша, — но во внимание к почтенному характеру семьи господина Николаки я исполню этот обычай...
— Если сама девушка будет согласна, — заметил молла.
Паша ответил ему что-то по-турецки и обратился к сестре:
— Хочешь к епископу на три дня?
— Нет, я к епископу не желаю, — я желаю оттоманскую веру принять..
Тогда решился и я вмешаться; я видел, что отец убит и растерян от стыда и горя.
— Разве ты, Хризо, боишься, что мы тебя мучить будем? ни преосвященный, ни мы, кроме доброго слова, ничего тебе не скажем. Мы тебя и в Халеппу не будем просить, ты три дня пробудешь в митрополии: приедет мать, и я буду там. Если ты от тех, кто тебя кормил и воспитывал, кроме доброго ничего не видала, надо же и пожалеть их. Если ты в своей новое вере тверда, так нечего тебе и бояться. Я думаю и сам молла-эффенди плохой мусульманки не твердой не желает... Подумай же, пожалей всех нас, а через три дня пусть будет по твоей воле... Сестра плакала, качая головой.
— Надо пойти, — повторил я.