— Так, что-то задумался... Я всегда так...
— И вздохнули так тяжко, словно у вас тоска какая...
— Я болен, — отвечал наудачу Иван Павлович, хотя на эту минуту не ощущал никакого беспокойства телесного.
— Вот я тоже... я тоже больна, — сказала Маша, и лицо ее сделалось серьезным, и она начала громко стучать молотком.
Другой бы на месте Ивана Павловича подумал — «ну, не похоже!», — но он прислонился к стене, чтоб ближе видеть ее в лицо и, движимый тою смелостью, которую придает участие застенчивым и добрым людям, произнес, прямо подняв глаза на нее:
— Вы больны, Марья Михайловна? право? Что ж у вас болит?
Маше очень понравилось, что он назвал ее Марьей Михайловной; за это она отвечала ему смехом и следующими словами:
— Голова болит... иногда ужас как разболится. Батюшка называет как-то этак по-своему... а я не помню...
После этого она сошла со стула, еще раз посмеялась, взяла молоток, накинула на чорные волосы свои красную косынку и ушла.
Ивану Павловичу взгрустнулось.