— Должно быть, за какой–нибудь сарай, плакать. Я замолчал.
Между тем свечерело. Бабы, столпившись в кучу, допевали у амбара свою последнюю песню. Мужики все поразбрелись по домам, кроме двух–трех молодых любезников. Прямо перед моими глазами у священника в окошке тускло светилась лампада. На деревне была совершенная тишина. Бабы пели тихо. По темнеющему полю с громким ржаньем, звучно раздававшимся на свежем вечернем воздухе, неслась домой белая растреножившаяся лошадь.
Крестьянские ребятишки посели на траву в двух шагах от нас и вдруг подхватили довольно согласным, но пискливым хором свою оригинальную песню–скороговорку, которая так меня удивила, когда я услыхал ее в первый раз:
…На острове родился,
Он французом проявился —
Тот наш Полион,
Тот наш Полион!!
Полионщик, барабанщик,
Всем жидам своим прикащик,
Прехитрый француз,