— Эффенди! — произнесъ онъ, прикладывая руку къ сердцу.
Г. Бакѣевъ остановился и сказалъ ему:
— Любезный мой, ты виноватъ меньше твоего полковника: онъ долженъ учить тебя… Но я простить не могу.
Въ эту минуту въ большихъ дверяхъ консульства показались два чужихъ кавасса, и за ними вошли сперва г. Бреше, а потомъ Ашенбрехеръ, австрійскій консулъ. Оба были въ форменныхъ фуражкахъ.
— Quoi! mon très cher monsieur! — воскликнулъ съ перваго слова г. Бреше. — Правда ли, что васъ осмѣлились оскорбить вчера?
— Да! вообразите! — отвѣчалъ г. Бакѣевъ, съ чувствомъ пожимая руки обоимъ консуламъ. — Я сбирался ѣхать ко всѣмъ коллегамъ моимъ и подвергнуть дѣло это ихъ безпристрастному суду.
— Montons et racontez nous! — воскликнулъ Бреше. — Что́ сдѣлала вамъ эта сволочь?.. Cette racaille! Я выучу ихъ помнитъ, что такое европейское консульство.
— Мы всѣ солидарны, всѣ солидарны, — говорилъ толстый Ашенбрехеръ.
И они ушли наверхъ.
Старый Ставри сказалъ тогда чаушу: