— А гдѣ они?
— Одинъ въ Греціи, а другой умеръ.
— А который умеръ, чѣмъ занимался, гдѣ жилъ?
Отецъ сказалъ ему и объ этомъ.
— А въ Софьѣ не жилъ твой братъ?
Вспомнилъ отецъ, что онъ долго жилъ и въ Софьѣ и ханъ тамъ держалъ.
— А никогда онъ ничего тебѣ не разсказывалъ про этотъ ханъ или про какихъ-нибудь людей?
Не помнилъ отецъ; однако нарочно сталъ будто припоминать, чтобы хоть минутку еще на этомъ свѣтѣ прожить. Измучился наконецъ, и слезы у него изъ глазъ потекли, и сказалъ онъ турку:
— Не спрашивай у меня больше ничего; ага мой эффенди мой. Я въ твоей волѣ и припомнить я больше ничего не могу; у меня одна памятъ — о бѣдной женѣ моей и моихъ сиротахъ несчастныхъ!
— А ты разскажи мнѣ, — говоритъ турокъ, — кто на тебя эту клевету выдумалъ?