И мой путь нелегкій,
И я молодая
По другу прекрасному
Томлюсь, изнывая…
Коэвино въ восторгѣ возвратился домой, рыкая какъ левъ. Онъ никогда не сочинялъ стиховъ, сѣлъ за перо, хотѣлъ писать, не могъ и, наконецъ, отвѣтилъ ей слѣдующимъ бѣшенымъ взрывомъ страсти, который онъ выписалъ изъ печатнаго сборника, и отнесъ ей на другой день, какъ бы косвенно объясняясь ей этимъ самымъ въ любви:
Ахъ! поцѣлуй
Одинъ разъ въ ротъ!
Ну вотъ!!..
Тысячу въ грудь…
Дай мнѣ вздохнуть!