Обо всемъ томъ, что́ я зналъ про нее, я сказалъ, но, не теряя головы, я продолжалъ умалчивать и о томъ, что́ я видѣлъ и слышалъ въ митрополіи, и объ участіи попа Ко́сты и отца Арсенія. Я не хотѣлъ никого запутывать и боялся испортить дѣло. Но Ашенбрехеръ былъ лукавъ и льстивъ. Онъ очень тонко (и все съ самою сладкою улыбкой склоняясь ко мнѣ) разспрашивалъ меня, и такъ и иначе стараясь проникнуть въ какую-нибудь тайну, которую онъ подозрѣвалъ во всемъ этомъ.
— Вы, значитъ, сами отвели ее въ митрополію?
— Самъ отвелъ.
— А какъ же вы съ турчанкой вмѣстѣ по улицѣ шли? Здѣсь сейчасъ на это обращаютъ всѣ вниманіе.
— Она была въ христіанской одеждѣ.
— А! она была въ христіанской одеждѣ! Хорошо. А гдѣ жъ она переодѣлась?
— Она дома такъ была уже одѣта.
Я начиналъ лгать и съ ужасомъ чувствовалъ, что краска приливаетъ мнѣ въ лицо.
— А! она была дома такъ одѣта? Вы ее, значитъ, прямо изъ дома взяли…
— Изъ дома прямо, господинъ консулъ… — продолжалъ я, какъ бы увлекаемый въ бездну этимъ жирнымъ и ласковымъ демономъ.