Г. Бакѣевъ пошелъ къ Бреше. Бреше выслушалъ его и сказалъ:
— C’est votre affaire… Après tout cela m’est indifferent. Mais monsieur de Lecy est un peu fatiguant, pour ne pas dire autre chose…
— Что́ бы сдѣлали вы, если бъ это былъ сынъ вашего драгомана?
Бреше тогда сказалъ:
— Я? Конечно, я бы послалъ его въ Порту отъ себя самого. И если бы мне не дали сейчасъ удовлетворенія, то я бы сталъ затрудняться только вопросомъ: кому изъ турокъ надавать пощечинъ, предсѣдателю слѣдственной коммиссіи или Ибрагимъ-бею, который давно уже раздражаетъ мнѣ нервы… или, наконецъ, сдѣлать сцену самому старому колпаку, паше этому.
— Современны ли и законны ли такія средства? — попробовалъ было колко сказать Бакѣевъ.
На это Бреше, величаво поднявшись съ дивана, воскликнулъ:
— Monsieur, все то современно, что́ поддерживаетъ величіе Франціи, передовой націи во всемъ человѣчествѣ.
Что́ сказалъ добрый и толстый поваръ съ Австрійскаго Ллойда?
— Il povero ragazzo! Il est bien gentil? le pauvre enfant? avec sa robe de chambre turque (опять турецкій халатикъ! Опять саванъ турецкій! Опять печать отверженія… Боже! Когда же вернется отецъ мой и дастъ мнѣ денегъ на европейское платье, на одежду прогресса и моды благородныхъ людей!). Надо, надо взять мѣры… Хотя съ этими турками очень трудно; они ужасно хитры… И свидѣтелей, замѣтьте, никакихъ не было при этомъ несчастіи.