Нѣтъ, это глупо. Выше:
«Наши министры точно маскарадные шуты…»
Нѣтъ, ниже:
«Хлопокъ, привозимый изъ Америки…»
Нѣтъ! Вотъ пошли короли:
«Его величество король Викторъ-Эммануилъ возвратился въ Туринъ».
Вотъ Гарибальди, вотъ императоръ Наполеонъ въ трехъ мѣстахъ, волненіе въ Навпліи, вотъ самъ султанъ! И рядомъ со всѣми ними ты, мой Одиссей, увѣнчанный лаврами патріотизма.
Да! А говорятъ еще, что Исаакидесъ человѣкъ скверный и глупый; а онъ вотъ что́ сдѣлалъ. Нѣтъ, я вижу, что эти люди судили поверхностно, что онъ замѣчательный политическій писатель и надежный другъ. И, размышляя такъ, я рѣшилъ, что завтра же пошлю эту газету къ матери въ Загоры, и вышелъ опять въ гостиную.
Танцы прекратились, и Зельха́ обходила гостей съ тамбуриномъ, собирая деньги. Она хорошо уже знала порядокъ и правила политическихъ приличій. Прежде всего она подошла не къ хозяину, а къ представителю другой великой державы — Ашенбрехеру; чуть улыбаясь и глядя на него немного какъ будто свысока, она тихо опустилась къ нему на колѣни и обвила рукой ему шею. Ашенбрехеръ съ любезностью поспѣшилъ положить ей серебряный меджидіе. Зельха́ поблагодарила его движеніемъ руки и, вставъ съ его колѣнъ, почти перепрыгнула въ объятія Киркориди. Греческій консулъ, отстраняя ее, ласково сказалъ ей: «Не сиди у меня долго, дитя мое; у меня неловко: ты видишь, какъ я толстъ. Иди себѣ дальше». И онъ положилъ ей тоже меджидіе.
Благовъ махнулъ ей тихонько рукой, чтобъ она проходила мимо его. Я замѣтилъ, что Ашенбрехеръ сказалъ тогда, обращаясь къ Киркориди: