Вро́ссо, Ме́ссо, Исаакидесъ, — всѣ по очереди удостоились принять ее на свои колѣни; но Исаакидесъ и Ме́ссо ничего не говорили и только улыбались игриво и противно; Вро́ссо же при этомъ замѣтилъ не безъ остроумія:
— Не слѣдъ бы отцу семейства обниматься съ тобою, моя прекрасная, но таковъ обычай древній, и г. Благовъ совѣтуетъ чтить обычаи.
Что касается до Несториди, то онъ, насупивъ строго брови и давая ей деньги, сказалъ:
— Я за то тебѣ заплачу, чтобы ты только не подходила ко мнѣ.
Она отошла и смотрѣла, къ кому еще итти.
Когда пришла очередь Хаджи-Хамамджи принимать привѣтствія молодой баядерки, онъ и за это дѣло взялся по-своему, очень прилично и умно; выдвинулся на край дивана, выставилъ одно колѣно впередъ, посадилъ ее осторожно на самый кончикъ, подальше отъ себя, и, глядя на нее томно и серьезно, повелъ съ ней основательную бесѣду на турецкомъ языкѣ; послѣ каждаго ея отвѣта онъ клалъ ей по монетѣ, всякій разъ прибавляя цѣнность.
— Садись, моя дочь, милости просимъ. Скажи, сколько тебѣ лѣтъ? (и положилъ одинъ піастръ).
Зельха́, съ неудовольствіемъ взглянувъ на этотъ піастръ, сказала:
— Шестнадцать, — и хотѣла уйти, но Хаджи-Хамамджи вѣжливо придержалъ ее, не спѣша и не сводя съ нея взоровъ, вынулъ пять піастровъ и спросилъ:
— Очень хорошо. А отецъ у тебя есть?