— Утихните! Что́ вы смѣетесь надъ Одиссеемъ, который лучше всѣхъ васъ. Онъ одинъ разъ только ошибся, а вы? Садись, садись, Одиссей! Прекрасно! Прекрасно, дитя мое.
Я и тутъ чуть-чуть было еще сильнѣе не заплакалъ, теперь ужъ отъ умиленія и признательности.
Насилу дождался я окончанія классовъ и побѣжалъ въ консульство, чтобъ узнать скорѣй, скорѣй мой приговоръ.
Пришелъ… Ахъ! Какъ тутъ все хорошо! Какъ все пестро! Какъ пахнетъ духами и свѣжимъ деревомъ новой постройки! И какъ красива хрустальная плоская ваза съ фруктами, которая уже давно готова посреди стола на бѣлой скатерти съ узорами, отливающими въ нѣчто еще болѣе бѣлое. Ахъ… ахъ…
Вотъ и Але́ко. Какъ онъ мнѣ улыбается. Вотъ добрые и почтенные кавассы наши (наши, наши!.. не насмѣшка ли это теперь?) Вотъ мой черноглазый, круглолицый и румяный другъ Кольйо. Вотъ рыцарь мой съ копьемъ на зеленой шторѣ… Прощай, моя комнатка…
Вотъ раздались эти страшные, эти легкіе и твердые, эти столь знакомые, рѣзкіе шаги… Дверь отворилась…
— Здравствуй, Одиссей…
Руки не подалъ, и мы сѣли кушать…
Прошелъ еще день, прошло еще два дня… Все то же…
Восходъ солнца и молитва, рыцарь съ копьемъ, Але́ко и Кольйо, училище и трудъ упорный… потомъ завтракъ…