Для меня было понятно, что Бостанджи на всѣхъ сердится за то, что его самого никто драгоманомъ сдѣлать не желаетъ. Посмѣявшись надъ нимъ злорадно въ сердцѣ моемъ, я далъ себѣ слово написать поскорѣе обо всѣхъ этихъ обстоятельствахъ отцу и просить его, чтобъ онъ далъ мнѣ наставленіе относительно моего собственнаго поведенія, когда ко мнѣ люди будутъ обращаться съ вопросами или просьбами, касающимися чего-нибудь подобнаго.
На этомъ-то основаніи и этимъ сельскимъ представителямъ я отвѣчалъ, что не мнѣ, мальчишкѣ, приличествуетъ давать консулу совѣты, что онъ знаетъ самъ, кого взять нужно.
Селяне, услыхавъ мой сухой отвѣтъ, какъ будто даже испугались немного и поспѣшили согласиться со мной.
— Конечно, конечно! Какъ консулу самому всего не знать!
Но простодушный Кольйо, который присутствовалъ при нашемъ совѣщаніи, вмѣшался въ дѣло и сказалъ своимъ землякамъ:
— Это Одиссей хорошо говоритъ, что ему не пристойно давать консулу совѣты.
— Не совѣты, а такъ только одно слово, живя въ домѣ… мы говорили… Мы тоже знаемъ, — перебили селяне обидчиво.
— Стой, стой! — прервалъ ихъ Кольйо, одушевляясь, — и я не дуракъ, ты знаешь… Ты стой, что́ я тебѣ, патріотъ96, скажу… Ты самъ консулу скажи такъ: «Мы, конечно, и такъ, и такъ… а вы бы, ваше сіятельство, Исаакидеса взяли, чтобы хоть по нашему дѣлу онъ похлопоталъ бы пока до г. Полихроніадеса…» Что́? Развѣ я глупо сказалъ?
И Кольйо началъ смѣяться и на всѣхъ насъ поочереди взглядывалъ, радуясь своей тонкости и своей политикѣ.
Селяне нашли, что въ самомъ дѣлѣ правда и, какъ только г. Благовъ отперъ дверь своего кабинета, такъ Кольйо доложилъ ему о приходѣ этихъ людей и отвелъ ихъ къ нему.