И я отвернувшись продолжалъ молча писать, думая про себя:
«Нехорошій онъ человѣкъ!.. Не люблю я его больше!.. Какъ онъ противно гордится! Какъ онъ любитъ огорчать людей!..»
X.
Нѣтъ! Нехорошій онъ человѣкъ! Недобрый! Почему жъ, не разобравши еще внимательно дѣла съ Шерифъ-беемъ, онъ спѣшитъ отъ него отказаться? Почему онъ такъ радъ всегда, когда кому-нибудь больно: Исаакидесу или Бакѣеву, Бостанджи-Оглу или мнѣ?..
И какъ это онъ въ самомъ дѣлѣ непріятно расширяетъ все глаза свои, какъ левъ, веселясь на ужасъ добычи!… Извольте видѣть, «онъ московскій бей»! Онъ не любитъ купцовъ!.. Это онъ доктору сказалъ; и докторъ передалъ турку, чтобы тотъ не боялся и чтобы хлопоталъ о колоколѣ въ Артѣ — для чего? Все для его же прославленія!..
Онъ только доктору по дружбѣ сказалъ… Чѣмъ онъ бѣдный виноватъ, что докторъ передалъ кому слѣдуетъ!..
Знаемъ мы, знаемъ! Мы тоже что-нибудь да понимаемъ, потому что греки всегда были великаго и тончайшаго ума люди!.. Насъ обмануть невозможно, даже и знаменитой этой великорусской дипломатіи!.. Знаемъ мы, что вы турку самому хорошему ничего неприличнаго для православной политики не скажете, а сдѣлаете все искусно… Но и мы, во славу Божію, тоже не слѣпы!..
Купцовъ не любитъ! Отца моего значитъ тоже не любитъ… Отца моего, который такъ боготворитъ Россію и такъ хвалитъ его, мальчишку, богатаго и судьбой обласканнаго… Отца моего дорогого!.. Хорошо!.. Похвально это!.. Предпочитать распутнаго пьяницу бея (хотя бы и не злого) почтенному, сѣдому руссофилу Полихроніадесу…
Но, однакоже, колоколъ этотъ… Слава имени православнаго…
Но, спросимъ себя, однако, еще и о томъ: православный ли онъ человѣкъ? и насколько?..