— И тамъ будутъ мучить васъ, — прибавилъ Изетъ-ага, обращаясь къ Лукѣ Вукаловичу.
— Мучить можно людей, — сказалъ Лука гордо и не смущаясь…
— Айда! айда! — сказалъ и ему Гуссейнъ-ага, дотрогиваясь до его плеча…
Но этотъ смѣлый человѣкъ дернулъ плечомъ и, отстраняя грубо Гуссейна рукой, воскликнулъ:
— Что́ жъ! э! вяжите! ведите въ тюрьму! Пытайте!.. Яйца горячія подъ мышку кладите!.. Уголья горячіе на голову кладите… Мы собаки… дѣло старое…
Но Изетъ-ага въ эту минуту кинулся на него и началъ бить его кулакомъ въ лицо.
Гуссейнъ обнажилъ саблю и кинулся тоже къ нему.
Кровь потекла у Ильи изъ носа и зубовъ по большимъ усамъ его.
Старики кинулись между Ильей и Изетомъ, умоляя Илью не поднимать рукъ на царскаго человѣка, не защищаться, и Изетъ-агу, умоляя смиренно простить и оставить его.
— Не бей, не бей… не бей, ага нашъ, не бей, — говорили старики. — Оставь его — мы соберемъ деньги… сейчасъ…