Пріятенъ неожиданный звонъ благороднаго металла, упавшаго на столъ! И счастливой матери остается только сказать, всплеснувъ руками съ умиленіемъ:
— Живи, мой сынъ! Живи, мой сынъ! Ты уже столбъ для семьи и дому хозяинъ истинный! Живи, мой сынъ.
— Да! я и намѣренъ теперь жить и наслаждаться жизнью, ибо у меня все уже почти есть и все почти уже я дѣлать умѣю!
Еще лѣтъ пять, еще пять-шесть лѣтъ, и я не такой домъ воздвигну въ Загорахъ нашихъ, а немногимъ развѣ хуже конака Шерифъ-бея, съ рѣзными и лѣпными украшеніями потолка и стѣнъ.
Живи, Одиссей, конечно живи!.. И куропатки замужнія вездѣ ходятъ тихонько, выглядывая, ожидая тебя, птицелова, и свѣчечки разубранныя и дѣвственныя, повсюду припасенныя для тебя, молодца, въ тиши православныхъ гинекеевъ, смиренно ждутъ, чтобы ты принялъ и возжегъ въ нихъ во время благопотребное предъ алтаремъ церковнымъ пламя и честное, и законное!..
Не скажетъ теперь Несториди, что я только скромный учитель. Онъ скажетъ: «Нѣтъ, я ошибся! Одиссей купецъ; онъ эмпоръ. Онъ можетъ стать скоро богатымъ архонтомъ не только въ селахъ загорскихъ или въ достославной Іоаннинѣ, но во всякомъ градѣ и странѣ, и христіанскою, и мусульманскою вѣрой живущихъ!»
Такъ ликовалъ я, не зная, что мнѣ придется скоро опять раскаиваться… И какъ глубоко, какъ постыдно!..