IV.
Г. Благовъ все еще не возвращался, и скоро мы получили извѣстіе, что онъ уѣхалъ въ Македонію для свиданія съ другимъ консуломъ русскимъ, и неизвѣстно, когда возвратится. «Посмотримъ, что́ задумала еще Россія?» говорили люди. «Прежде она все съ обнаженнымъ мечомъ надъ Турціей стояла, а теперь за развалинами Севастопольскими прилегла и въ подзорную трубку смотритъ».
Первые дни мы, по старому обычаю, принимали посѣщенія, сидя дома съ ранняго утра, а потомъ отдавали ихъ.
Много перебывало у насъ разныхъ людей за эти дни, и большихъ и простыхъ людей. Пріѣзжалъ самъ митрополитъ, архонты, были доктора, священники, монахи, учителя, ремесленники разные, были даже нѣкоторые турки и евреи, которые знали давно отца.
Отецъ всѣхъ принималъ хорошо, сажалъ, угощалъ; иныхъ, кто былъ выше званіемъ или богатствомъ, онъ провожалъ до самой улицы.
Я же всѣмъ этимъ посѣтителямъ, безъ различія вѣры и званія, прислуживалъ самъ, подносилъ варенье съ водой и кофе, чубуки подавалъ и сигарки имъ дѣлалъ. Чубуки, конечно, предлагали только самымъ высшимъ по званію, а другимъ сигарки.
Всѣ меня поздравляли съ пріѣздомъ, привѣтствовали, хвалили и благословляли на долгую жизнь и всякіе успѣхи.
«Мы тебя теперь, Одиссей, яніотомъ нашимъ сдѣлаемъ», говорили мнѣ всѣ. Такъ меня всѣ одобряли, и я уже подъ конецъ сталъ меньше стыдиться людей. Вижу, всѣ меня хвалятъ и ласкаютъ.
Докторъ иногда выходилъ къ гостямъ; но большею частью онъ уходилъ утромъ изъ дома къ больнымъ, чтобы показать, что не къ нему гости, а къ отцу моему приходятъ, и что онъ это знаетъ.
Взойдетъ иногда на минуту въ гостиную, посмотритъ на всѣхъ въ лорнетъ, поклонится, высокую шляпу свою вѣнскую тутъ же надѣнетъ и уйдетъ, только бровями подергиваетъ.