Но дело в том, что именно самые пылкие и крайние болгары тоже желают сохранения Турции.
Я начал второе письмо мое словами греческого епископа; приведу здесь с натуры слова одного болгарского архимандрита, человека, жившего долго в России, умного, ученого и в высшей степени энергического.
– Нам одно желательно, – сказал он мне, – чтобы султан стал со временем и царь болгарский. Это выгоднее всего для нашей незрелой народности; это лучше всего может предохранить ее не только от греков, но и от поглощения сербами и... от других, – прибавил он, смеясь и взяв меня за руку.
В одном печальном и грязном хану, в глухом болгарском городке, посетил меня один скромный, но порядочный учитель.
– Нам, славянам, прежде всего надо опасаться Австрии, – сказал он. – Греки теперь нам уже не страшны. Но немец, своей высшей цивилизацией, цивилизацией христианскою, во всяком случае, – может гораздо глубже вредить нам духом, чем турок. От турок религия отделяет нас глубоко: турки могут вредить нам вещественно; но чтò делать! Надо терпеть некоторые неудобства для высшей цели.
Дальше ничего он мне не сказал, мы с ним виделись первый раз; но я понял и дальше.
Итак, если греки в последнее время стали смотреть на Турцию как на лучший оплот панславизму, то болгары смотрят на нее как на охранительный покров, под которым вернее может окрепнуть их зеленая и еще слабая народность, не страдая от духовного и сглаживающего влияния народностей соседних и родственных им, но более их зрелых, просвещенных и крепких.
– Без турок, в настоящее время и надолго, мы слабее всех на свете; вместе с турками мы сильнее и греков и сербов, ибо нас больше, ибо мы все вместе райя, и не разбиты ни как греки на две половины, турецкую и свободную, ни как сербы на четыре части: турецкую, австрийскую, черногорскую и белградскую. Мы никогда не бунтовали, как греки и сербы, мы сознательно не хотели помочь им во время их движений. Поэтому мы имеем право на доверие правительства. У нас нет независимых центров, вроде Цетинья, Афин и Белграда, из которых, при случае, может грозить туркам война; у нас нет династий своих, нам нечего присоединять к независимому центру; у нас нет ни Крита, ни Боснии, ни Эпира, ни Фессалии, ни Герцеговины. Мы все вместе райя. Да здравствует же Абд-Ул-Азиз-хан, султан наш и царь болгарский!
– Что делать, мы свыклись с турками, – сказал мне, смеясь, однажды еще третий болгарин. – Как-нибудь проживем. Этнография же говорит, что мы отчасти одной породы с ними. И славянские ученые этого не могут вполне отрицать.
Относительно чувств болгар к России вот что можно сказать: большинство болгар образованных России не враждебны; напротив того, они ей желают всякого добра, даже гордятся ее успехами, не прочь при случае от ее помощи (впрочем, очень осторожной; смелая помощь не нравится им и вредит в глазах турок, по их мнению). Но и политически и, так сказать, культурно они желают быть как можно более болгарами, как можно менее греками, сербами или русскими.