— Пусть не жалеет, я сам не жалею себя, если она поедет со мной...
Переглянулись еще Пембе с теткой, и Пембе, встав и поцеловав руку бея, сказала ему:
— Ты, паша мой, человек большой; тебе и в Аравии хорошо будет жить. А я сирота. Тетка моя не пустит меня с тобой. Кто за нею, бедною старухой, будет смотреть, кузум-паша мой? Как она смотрела за мной, так и мне надо теперь смотреть за ней, кузум-паша мой! Я теперь целую глаза твои и руки и благодарю тебя за то, что ты мою судьбу сделал...
После нее заговорила тетка.
— Узнали наши родные в Битолии, — сказала она, — что у Пембе, по милости твоей, и деньги, и вещи есть, сосватали ее там и зовут нас на родину.
— Правда? — спросил Гайредин у Пембе.
— Правда, паша мой. И я, сирота, благодарю тебя, — отвечала коварная Пембе.
Гайредин не дал ей руки... Вся душа его содрогнулась от гнева и горести.
Помолчав с минуту, он встал, вышел вон и уехал в свой опустелый чифтлик ждать уныло, что пошлет ему Бог, обрушивший столько бед на его голову.