Я встал, поклонился и отвечал почтительно:
— Да, это я, господин мой!
Узун-Тома вдруг отскакивает от меня, поднял руки кверху и ужаснулся:
— Боже мой! Боже! возможно ли это! Из почтенного дома похитить девушку силой! Отца вязать! Ужас! Ужас!
Я молчу. Он опять:
— Такой молодой! Дитя почти! Это ужас! Ужас!
Я опять, конечно, ничего ему на это не сказал; он помолчал, посмотрел на меня и так и этак, как будто пожалел меня и говорит:
— Вы знаете, что подвергнетесь за это очень строгому наказанию?
А я отвечаю:
— Как будет угодно прежде всего Богу, а потом господину нашему Халиль-паше; я же надеюсь на Бога и на добрых людей.