И Самбикин, как ни хотелось ему помириться, отвечал, однако, Милькееву, что он не забыл ни его слов, ни его поведения и посчитается с ним на следующее же утро.
— Как хотите! Я очень рад! — отвечал Милькеев и предупредил Руднева и младшего Лихачева, чтобы они не ложились спать после танцев, а были бы готовы ехать на рассвете в лес.
— А если он сдуру да убьет тебя — спросил Лихачев.
— Вот вздор! — отвечал Милькеев. — Я еще ничего не успел сделать — а он убьет меня? Никогда не поверю!
— А если вы его убьете — не жалко разве? — спросил Руднев.
— Если он будет убит или ранен — ему же лучше. Хоть немножко интереснее станет; таким людям остается один рессурс — быть жертвой.
— Удобная теория, — сказал Руднев и пошел заранее тайком приготовить инструменты и корпию.
— Что ж, помирились вы? — спросила Катерина Николаевна после ужина у Милькеева.
— Помирились, — отвечал он.
— И слава Богу! — сказала Новосильская. — А меня музыка эта навела на математические расчеты. Сидела я, сидела и рассчитывала, буду ли я в средствах положить на имя Юши тысяч десять серебром. Хочу предложить завтра мужу, что я сделаю это для его сына и даже больше, если можно, только чтобы он уехал отсюда. Он его очень любит.