Вдруг растворилась дверь с балкона, и Любаша вошла. Лицо ее было не так румяно, как всегда... За нею шла Nelly, тоже угрюмая и усталая.
Едва успели они поклониться, как княгиня, вглядевшись пристально в Любашу, вскочила и, приседая, закричала: — А, это вы-с, это вы-с... Благодарю, благодарю, милая, благодарю... Дайте, я вам в ножки поклонюсь за то удовольствие, которое вы мне доставили на старость! Merci, merci, моя милая.
Старуха опять приседала и делала ручкой Любаше...
— Я, кажется, ничем тут не виновата... Василий Николаич звал меня на кадриль...
— Ну-с, ну-с... милая, говорите...
Княгиня прищурилась и ядовито смотрела на смущенную девушку.
Катерина Николаевна давала Любаше знаки, чтобы она удалилась, махая ей рукой, но Любаше хотелось оправдаться.
— Василий Николаич, — продолжала она...
— Кто это Василий Николаич? — спросила княгиня.
— Это наш Милькеев, — сказала Катерина Николаевна.