К вечеру все было кончено. Авдотья Андреевна давно уже думала о Рудневе и очень хорошо видела, что все: Полина, Максим Петрович, Платон Михайлович, сама Любаша и даже Сережа желали этого брака; Анна Михайловна ничего не имела против него. Авдотья Андреевна все еще ждала, что князь поправится и опять посватается, а Любаша образумится и уступит с радостью. К тому же Любаша так часто плакала вначале о князе, так беспокоилась об его здоровье, что легко было всякому понадеяться.
Но Любаша плакала от одной жалости и муки, что она причиною всему; а изменить Рудневу не подумала ни на миг.
Авдотья Андреевна вошла вдруг в столовую во время чая и сказала: — Ну-с, господа! Честь имею объявить, что я за Любовь Максимовной даю семь тысяч приданого. Максим Петрович, что ты на это скажешь?
— Я, матушка, что скажу?
— Да, ты что скажешь...
— А что я вам скажу? Умнеете вы день ото дня к старости — вот что я вам скажу...
— Седой дуралей! — весело сказала старуха... — Ашенька, дай ему подзатыльника...
Анна Михайловна, разумеется, не осмелилась пошутить с братом, а Максим Петрович встал и пошел в свою комнату.
— Сергей! — закричал он, уходя, — принеси чернил свежих; у меня яко кладезь в пустыне!
— Благодари, Любаша, княгиню, что твое желание исполнилось, — сказала старуха.