— Он увлекся.
— Нет, это — его всегдашняя манера преувеличивать собственные дурные мысли и без стыда говорить о них...
А сам, ведь знаете, как добр... Он платья до сих пор нового не может сшить оттого, что почти все деньги посылает дворовым на выкуп от отца, с отцом они чрез это поссорились...
— Я этого не знал, — сказал Лихачев.
— Вот видите! Он вдруг рассердился, когда я сказала, что он умеет делать добро... Неосторожно взглянула на него... Я узнала это от Емельяна, а Емельян от почтмейстера... Тогда он и сам рассказал мне подробно все... Как люди пошли против отца и зятя... И теперь вот!.. Это бесстыдно, это грязно... А ведь я его сама ужасно полюбила... Дети, бегите, увидите Васю, скажите, что я хочу у него извинения просить...
Но детям бежать не было нужды: Маша вернулась и сказала, что Вася с Nelly сели в маленькую лодку и поехали к острову, который там, там... в зелени за рощей...
— Он сердится? — еще беспокойнее и пугливее продолжала спрашивать Катерина Николаевна.
— Нет, мама, только грустит... Я вижу, что они стали шептаться с Nelly — я и ушла, чтобы не мешать.
Руднев мельком взглянул на Баумгартена и не ошибся, — лицо француза было красно... »Бедняга, — подумал Руднев, — вот кто мне настоящая-то пара!» — Не угодно ли вам пройтись немного по роще?.. — спросил он его.
Француз с восторгом согласился.