В самом деле, с одной стороны, страдания и просьбы крестьян, которым нечем будет помогать, если выйти в отставку, с другой — возможность жить у себя, с третьей — невыразимое наслаждение отомстить Воробьеву и вместо несчастного, задавленного им соперника предстать вдруг пред ним победителем! Да еще каким! Троицкое жалованье больше казенного, и на него больше можно сделать пользы.
— Постой же, я сделаю ему сюрприз!
Тотчас же написал он записку к Милькееву, приглашая его приехать. Милькеев не заставил себя долго ждать, и готовность эта, вид его привлекательного, доброго и веселого лица еще больше укрепили Руднева в новом решении.
— Вы, отец, не будете смеяться надо мною? — спросил он Милькеева.
— Не буду, — отвечал Милькеев.
— Ну, смотрите... Эх, да ну, куда ни шло! В жизнь хочу бросаться...
— Что вы?
— Ей-Богу. Говорите, нужен я, что ли, в Троицком?..
— Страшно нужны! Каждый день чувствуется ваше отсутствие.
— Да нет, точно ли я нужен; не для меня ли одного вы это говорите? Для других-то нужен ли?