Если же мы скажем, вместе с Прудоном, что революция нашего времени есть стремление ко всеобщему смешению и ко всеобщей ассимиляции в типе среднего труженика, то все станет для нас постоянно и ясно. Прудон может желать такого результата; другие могут глубоко ненавидеть подобный идеал; но и врагу, и приверженцу станет все ясно при таком определении революции. Европейская революция есть всеобщее смешение, стремление уравнять и обезличить людей в типе среднего, безвредного и трудолюбивого, но безбожного и безличного человека, – немного эпикурейца и немного стоика.
Для Запада это ясно. Но кто возьмется решить теперь, будет ли эта ассимиляционная революция неотвратимо всемирной или найдет и она свой естественный и непреодолимый предел?
И если встретит она, наконец, могучий и победоносный отпор, – то откуда ждать его?
От «потрясенного Кремля»? Или от «стен недвижного Китая»?
Подумаем, вспомним, окинем умственным взглядом нашим весь земной шар.
Где новые, сильные духом неизвестные племена?
Их нет нигде. Азиатские народы – древни, африканские – бездарны, Америка – это все та же Европа, более грубая и более бедная историческим содержанием. Америка, молодая государственно, – национально и культурно очень стара.
Все человечество старо. И недаром у него сухой рассудок все растет и растет; а воображение, чувство, фантазия и даже воля – все слабеют и слабеют.
Не молоды и мы. Оставим это безумное самообольщение!
Быть в 50 лет моложе 70-летнего старика – еще не значит быть юным.