Перс не мог вспоминать ужасы прошлого без понятного волнения, и мне пришлось выжимать из него конец этой странной истории буквально по кускам. Иногда я должен был долго умолять его, прежде чем он отвечал на мои вопросы, а иногда, поощряемый своими воспоминаниями, он с удивительной живостью рисовал отвратительный образ Эрика и страшные часы, которые он и Рауль де Шаньи провели в доме у озера. Я все еще вижу, как он дрожит мелкой дрожью, описывая свое пробуждение в спальне Луи-Филиппа после потери сознания в воде.
И вот конец этой ужасной истории в том виде, каком перс рассказал ее мне, чтобы завершить написанный им отчет.
Когда перс открыл глаза, он увидел, что лежит в постели. Рауль лежал на диване рядом с зеркальным гардеробом. Ангел и демон наблюдали за ними.
После миражей и иллюзий камеры пыток обстановка этой тихой маленькой комнаты казалась специально изобретенной для того, чтобы сбить с толку любого человека, отважившегося на вторжение во владения Эрика. Изогнутая кровать, кресла из красного дерева, туалетный столик с медной фурнитурой, маленькие вышитые салфетки на спинках кресел, часы, безобидно выглядящие ящички на каждом конце камина, полки с выставленными на них морскими раковинами, красные подушечки для булавок, перламутровые лодочки и огромное страусиное яйцо, затемненная лампа на подставке, мягко освещавшая всю сцену, – эта меблировка, с ее трогательным уродством, такая обычная и необычная, в глубине подвалов Оперы приводила в замешательство ум больше, чем все фантастические события, которые только что имели место.
И в этом опрятном, уютном, старомодном окружении фигура человека в маске казалась еще более страшной. Он склонился к уху перса и сказал мягко:
– Вы чувствуете себя лучше, дарога? Вы смотрите на мою мебель? Это все, что осталось от моей несчастной матери.
Он говорил еще что-то, чего перс не мог вспомнить, но одно он помнил ясно, – и это казалось ему странным, – за все время, что он провел в старомодной спальне в стиле Луи-Филиппа, Кристина не сказала ни слова. Она передвигалась бесшумно, как монахиня, которая дала обет молчания, и время от времени приносила чашечку горячего тонизирующего напитка или чая, которые Эрик брал у нее и давал персу. Рауль все еще спал.
Наливая немного рома в чашку перса, Эрик кивнул в сторону Рауля, лежащего на диване:
– Он пришел в себя задолго до того, как мы узнали, будете ли вы жить, дарога. Теперь он спит. Не надо его будить.
Когда Эрик на короткое время вышел из комнаты, перс поднялся на локте и увидел белую фигуру Кристины у камина. Он позвал ее и, все еще слабый, опять упал на подушки. Кристина подошла к нему, положила руку ему на лоб, а затем отошла. Перс хорошо помнил, что она даже не взглянула на Рауля, который спокойно спал рядом. Она вернулась и снова села у камина, по-прежнему молчаливая, как монахиня, давшая обет молчания.