Жамме говорила так быстро, будто привидение гналось за ней. Девушки встретили ее рассказ испуганным шепотом, но затем замолчали. Ла Сорелли лихорадочно полировала ногти на руках.
– Жозеф Бюке должен помалкивать, – наконец вполголоса сказала Мег Жири.
– Почему же? – спросил кто-то.
– Так думает моя мама, – ответила Мег, еще больше понижая голос и оглядываясь, как бы боясь, что ее услышит некто, кого она не видит.
– А почему твоя мать думает так?
– Тише! Мама говорит, что призрак не любит, когда его беспокоят.
– А почему?
– Почему.., почему.. Потому что… Да нет, ничего. Эта сдержанность лишь возбудила любопытство балерин. Они окружили Мег и просили ее объясниться. Наклонившись вперед в единой мольбе, они заражали друг друга страхом и получали от этого пронзительное, леденящее душу удовольствие.
– Я поклялась не рассказывать! – прошептала Мег. Но они продолжали настаивать и так убедительно обещали сохранить все в тайне, что Мег, которая умирала от нетерпения рассказать все, что знала, бросив взгляд в сторону двери, начала:
– Хорошо… Это из-за ложи…