Не успел он закончить фразу, как до слуха нашего донесся страшный крик, прокатившийся по всему замку, воистину смертный крик…
– Какое несчастье! – взвыл Рультабий. – Мы опоздали!..
И он кинулся к двери, но, ударившись о стену, упал, так как все еще нетвердо держался на ногах. Я же с револьвером в руке уже бежал по галерее; словно безумный летел я к спальне мадемуазель Станжерсон. Добежав до пересечения сворачивающей галереи с правой галереей, я увидел, как из апартаментов мадемуазель Станжерсон выскочил какой-то человек и в несколько прыжков очутился на лестничной площадке.
Я не мог совладать с собой и выстрелил… Револьверный выстрел с грохотом прокатился по всей галерее, но человек, продолжая свой бешеный бег, уже успел скатиться по лестнице. Я бежал за ним с криком: «Стой! Стой, или я убью тебя!..» Достигнув, в свою очередь, лестницы, я увидел бегущего навстречу мне из глубины галереи левого крыла замка Артура Ранса, кричавшего:
– Что случилось?.. Что случилось?..
Мы с Артуром Рансом сбежали вниз по лестнице почти одновременно; окно в вестибюле было открыто. Мы отчетливо видели фигуру бегущего человека и, не отдавая себе в этом отчета, инстинктивно разрядили свои револьверы в его направлении. Человека этого отделяло от нас не более десяти метров, он пошатнулся, и мы уже было решили, что он вот-вот упадет, когда следом за ним выпрыгнули в окно, но человек вдруг кинулся бежать с новой силой. Я был в носках, американец – босиком, у нас не было никакой надежды догнать его, если даже наши револьверы оказались бессильны! Мы выпустили свои последние патроны, а он все бежал, бежал… Но бежал он по правой стороне центрального двора, туда, где кончалось правое крыло замка, в тот самый угол, окруженный рвами и высокой оградой, где не было никакой возможности скрыться и откуда был только один выход – дверь маленькой комнаты, расположенной выступом, в которой жил теперь лесник.
Бегущий впереди человек, хоть и был наверняка ранен нашими пулями, все-таки сумел оторваться от нас метров на двадцать. В это время сзади, над нашими головами, открылось одно из окон галереи, и мы услыхали голос Рультабия, отчаянно кричавшего:
– Стреляйте, Бернье! Стреляйте!
И посветлевшую в этот миг от лунного сияния ночь прорезала еще одна вспышка.
При свете этой вспышки мы увидели папашу Бернье, стоявшего со своим ружьем у входа в донжон.