3. Я поставил Фредерика Ларсана в конце сворачивающей галереи, сказав ему, что собираюсь проникнуть через окно в спальню мадемуазель Станжерсон, с тем чтобы попытаться захватить убийцу. И что же? Вернувшись в спальню мадемуазель Станжерсон, я обнаруживаю там моего незнакомца.
Первый пункт ничуть не смущал меня. Вполне возможно, что пока я спускался с лестницы после того, как увидел в спальне мадемуазель Станжерсон незнакомца, тот уже закончил то, зачем приходил туда. И, пока я возвращался в замок, он тем временем вернулся в комнату Фредерика Ларсана, мигом разделся и, когда я постучал в его дверь, предстал мне в образе заспанного Фредерика Ларсана…
Второй пункт – лестница – смущал меня не более того. Было ясно, что если Ларсан – убийца, то, чтобы пробраться в замок, ему не требовалось никакой лестницы, так как Ларсан спал по соседству со мной; зато эта лестница должна была внушить мысль о том, что убийца являлся снаружи, – вещь, необходимая в системе, разработанной Ларсаном, раз в ту ночь господина Дарзака в замке не было. А кроме того, в случае необходимости эта лестница могла сослужить службу и самому Ларсану, дав ему возможность бежать.
Но вот третий пункт совсем сбивал меня с толку. Я поставил Ларсана в конце сворачивающей галереи и не мог найти объяснения тому факту, что он, воспользовавшись моментом, когда я ходил в левое крыло замка за господином Станжерсоном и папашей Жаком, вернулся в спальню мадемуазель Станжерсон. Это было крайне опасно. Он страшно рисковал, ведь его могли поймать… И он это знал… Его и в самом деле чуть было не поймали… потому что он не успел добежать, как, вероятно, надеялся, до своего поста… Поэтому, чтобы вернуться туда, в спальню, у него должна была быть веская причина, о которой он вдруг неожиданно вспомнил уже после моего ухода, иначе он не отдал бы мне своего револьвера. Что же касается меня, то я, посылая папашу Жака в конец правой галереи, естественно, полагал, что Ларсан по-прежнему стоит на своем посту в конце сворачивающей галереи, а сам папаша Жак, которого я, конечно, не посвящал в подробности, отправляясь на свой пост, не обратил внимания, дойдя до пересечения двух галерей, стоит ли Ларсан на своем месте. В ту минуту папаша Жак был озабочен лишь тем, как бы быстрее и лучше выполнить мои указания. Что же это за непредвиденная причина, заставившая Ларсана вернуться в спальню еще раз? Что за причина?.. Я решил, что это, должно быть, какой-то осязаемый след его пребывания в комнате, который мог бы разоблачить его. Верно, он забыл там что-то очень важное. Но что?.. И успел ли найти эту вещь?.. Я вспомнил свечу на полу и наклонившегося мужчину… Я попросил госпожу Бернье, убиравшую спальню, поискать хорошенько… и она нашла пенсне… Вот оно, господин председатель! – И Рультабий вытащил из маленького пакетика уже знакомое нам пенсне. – Увидев это пенсне, я пришел в ужас… Я никогда не видел Ларсана в пенсне… А если он не носил пенсне, значит, оно ему было просто не нужно… Не говоря уже о том, что в тот момент, когда свобода движений была особенно для него важна, оно и вовсе было лишним… Что же означало это пенсне?.. Оно никак не вписывалось в мой круг. «Ну а если, скажем, оно принадлежит дальнозоркому человеку?» – осенило меня вдруг. И в самом деле, я ни разу не видел Ларсана пишущим, ни разу не видел его читающим. Стало быть, он мог быть дальнозорким! В полиции об этом, конечно, знают, если это и в самом деле так, и наверняка должны узнать его пенсне… Вообразите себе: пенсне Ларсана, найденное в спальне мадемуазель Станжерсон, да еще после таинственных событий в загадочной галерее! Ларсану это грозило гибелью… Вот вам и разгадка, вот почему Ларсан вернулся в комнату!.. Оказалось, и правда Ларсан-Боллмейер плохо видит вблизи, и пенсне, которое, как я думал, могли бы узнать в полиции, действительно принадлежало ему…
Теперь, сударь, надеюсь, вы поняли, в чем смысл моей системы? – продолжал Рультабий. – Я не рассчитываю, что внешние знаки, то есть улики или вещественные доказательства, могут открыть мне истину, я только хочу, чтобы они не противоречили той истине, которую подсказывает мне мой здравый смысл, если, конечно, начать с нужного конца…
Что же касается Ларсана, то я, конечно, допустил ошибку, желая непременно увидеть его лицо, чтобы удостовериться в своей правоте; мне казалось, что Ларсан-убийца – это некое исключение из правил, требующее дополнительных гарантий и подтверждений. За что меня и постигла жестокая кара. Похоже, это мой здравый смысл решил отомстить за себя, возмутившись тем, что после событий в загадочной галерее я все никак не решался довериться ему, положившись окончательно и бесповоротно на его доводы и торжественно отказавшись от намерений найти иные доказательства виновности Ларсана, нежели неопровержимые доводы здравого смысла. Вот из-за чего мадемуазель Станжерсон был нанесен еще один страшный удар…
Рультабий умолкает. Волнение мешает ему говорить. Он достает платок…
* * *
– Но зачем понадобилось Ларсану вообще приходить в эту комнату? – спросил председатель. – Почему он дважды пытался убить мадемуазель Станжерсон?