Кабриолет был уже у ворот, и Робер Дарзак попросил Фредерика Ларсана открыть их ему, так как он очень спешит и у него едва хватит времени вернуться в Эпине, чтобы поспеть на ближайший парижский поезд, и тут он узнал меня. Пока Ларсан открывал ворота, г-н Дарзак успел спросить, что привело меня в Гландье в такой трагический момент. Только тогда я заметил страшную бледность и выражение бесконечного страдания на его лице.
– Мадемуазель Станжерсон лучше? – сразу же спросил я.
– Да, – ответил он. – Может быть, ее удастся спасти. Надо во что бы то ни стало спасти ее.
Он не добавил: «Иначе я умру», но эти не произнесенные слова, казалось, застыли на его дрожащих, бескровных губах.
Тут вмешался Рультабий:
– Сударь, вы очень спешите. А мне необходимо поговорить с вами. Я должен сказать вам кое-что очень важное.
Фредерик Ларсан прервал его.
– Я могу вас оставить? – спросил он Робера Дарзака. – У вас есть ключ? Или, если хотите, возьмите этот.
– Да, благодарю вас, у меня есть ключ. Я сам закрою ворота.
Ларсан поспешно удалился по направлению к замку, внушительная громада которого виднелась в нескольких сотнях метров.