– Ну а мотив преступления?
– На мой взгляд, сударь, сомневаться на этот счет не приходится, – сказал в ответ жених мадемуазель Станжерсон с глубокой печалью. – Следы пальцев, глубокие ссадины на груди и на шее мадемуазель Станжерсон свидетельствуют о том, что злодей, явившийся сюда, пытался совершить ужасное преступление. Опытные эксперты, изучавшие вчера эти следы, утверждают, что их оставила та же рука, окровавленный след которой нашли на стене. Рука огромная, сударь, она никак не может уместиться в моей перчатке, – добавил он с едва заметной горькой улыбкой.
– Что касается руки, – прервал я его, – не может ли это быть след окровавленных пальцев мадемуазель Станжерсон, которая в момент падения наткнулась на стену и, падая, оставила увеличенный след своей окровавленной руки?
– Когда мадемуазель Станжерсон подняли, на ее руках не было ни капли крови, – ответил г-н Дарзак.
– Теперь уже окончательно стало известно, – заметил я, – что мадемуазель Станжерсон сама взяла револьвер папаши Жака, ведь это она ранила убийцу в руку. И стало быть, она опасалась чего-то или кого-то.
– Возможно…
– Вы никого не подозреваете?
– Нет… – ответил г-н Дарзак, глядя на Рультабия.
Тогда Рультабий сказал мне:
– Так знайте, мой друг, что следствие продвинулось несколько дальше, чем пожелал нам поведать этот скрытник господин де Марке. Теперь уже следствию известно не только то, что револьвер был оружием, которым воспользовалась мадемуазель Станжерсон в целях самозащиты. Оказывается, следствию сразу же стало известно оружие, которым воспользовались для нападения на мадемуазель Станжерсон. Это баранья кость, как сказал мне господин Дарзак. Почему господин де Марке окружает эту баранью кость такой тайной? Верно, надеется облегчить поиски агентам полиции. Не иначе. Он, надо полагать, воображает, что ее владельца отыщут среди парижского сброда, среди тех, кто известен своим пристрастием к этому преступному орудию, самому страшному из всех, придуманных природой… Да разве когда-нибудь узнаешь, что творится в голове у судебного следователя? – добавил Рультабий с презрительной усмешкой.