Папаша Жак смущенно кашлянул.
– Платок – большой, синий, в красную полоску, а берет – старый баскский берет, в точности такой же, как этот, – добавил Рультабий, показывая на головной убор папаши Жака.
– И верно… Да вы, я вижу, кудесник.
Папаша Жак попытался рассмеяться, но у него ничего не вышло.
– Откуда вы знаете, что платок был синий в красную полоску?
– Потому что, если бы он не был синим в красную полоску, то его вообще бы не нашли!
Не обращая более внимания на папашу Жака, мой друг достал из кармана кусок белой бумаги, взял ножницы и, склонившись над следами на полу, приложил свою бумагу к одному из них и начал вырезать. Таким образом получился бумажный след с четкими контурами, который он затем передал мне с просьбой не потерять.
Потом он вернулся к окну и, показав папаше Жаку на Фредерика Ларсана, который все еще бродил по берегу пруда, спросил с беспокойством, не приходил ли полицейский сюда и не работал ли в Желтой комнате.
– Нет! – ответил г-н Робер Дарзак, который не проронил ни слова с тех самых пор, как Рультабий отдал ему клочок обгоревшей бумаги. – Он уверяет, что ему вовсе не обязательно осматривать Желтую комнату, что убийца вышел из Желтой комнаты самым естественным образом и что он все объяснит сегодня вечером!
Услышав слова г-на Робера Дарзака, Рультабий – вещь поразительная – побледнел.