А несколько дней спустя Исаевича куда-то увезли в черной карете…
Всполошился весь город, начались ходатайства, отправились хлопотать в Петербург. Исаевич был уважаемый и влиятельный человек. Его любили рабочие, бедный люд, которому он никогда не отказывал в помощи. Но это обстоятельство ему только вредило. Кроме того он был еврей.
— Эта штука, брат, не тово… неказистая, сказал повар, — одначе, для эдакого человека надо постараться.
В союзе с экономкой мы помаленьку принялись обрабатывать Асмодея. Когда он был достаточно подготовлен, я, выдав себя за родственника Исаевича, обратился прямо с просьбой…
Полковник вначале отказывался. Потом уступил:
— Ладно, — сказал он, — сделаю для тебя.
Он написал письмо своему родственнику, служившему в Петербурге при дворе, и отдал мне. Я передал это письмо семье Исаевича, и сейчас же сын его отправился с ним в Петербург. Таким образом я ближе познакомился с семьей Исаевича и стал часто бывать у них в доме. Племянница Исаевича, семнадцатилетняя голубоглазая красавица, сирота, с роскошной черной косой, пленила мое сердце.
Я сделал предложение. Оно было принято. И я стал родственником Исаевича.
Его удалось спасти от казни, но в остроге он просидел очень долго. Семья его оставалась без всяких средств.
