— А разве ж я знаю, — ответил Иван Никифорович лукаво; он лежал на печке.
Я догадывался и даже был уверен, что хозяин мой знает, только не хочет говорить.
Поп не раз уже увещевал меня креститься и теперь наверное зовет для этого.
«Опять начнет морочить голову, — думал я. — Как мне это надоело… Чорт его побери!»
Нежелание итти усиливалось еще тем, что в горнице было уютно и тепло. Так приятно, когда из стужи попадешь в теплую комнату, где ты можешь расположиться, как тебе угодно, можешь себя чувствовать, как дома…
Мне не хотелось показывать носа на улицу. Хотелось почитать… помечтать… поспать…
— Я не пойду… — сказал я.
— Нет, это не годится… — заворчал Иван Никифорович. — Как же можно… Он же батюшка, священник… Надо пойти.
— Пойди, пойди, сынко, — уговаривала и Марфа Ивановна.
Я не мог отказать моим друзьям. Делать было нечего. Уже смеркалось, когда я быстрыми шагами шел к попу Василию.