- Что это, - говорит, - ты, батрак, делаешь?
- А тебе, мол, что до меня за надобность?
- Или, - пристает, - тебе жить худо?
- Видно, - говорю, - не сахарно.
- Так чем своей рукой вешаться, пойдем, - говорит, - лучше с нами жить, авось иначе повиснешь.
- А вы кто такие и чем живете? Вы ведь небось воры?
- Воры, - говорит, - мы и воры и мошенники.
- Да; вот видишь, - говорю, - а при случае, мол, вы, пожалуй, небось и людей режете?
- Случается, - говорит, - и это действуем.
Я подумал-подумал, что тут делать: дома завтра и послезавтра опять все то же самое, стой на дорожке на коленях, да тюп да тюп молоточком камешки бей, а у меня от этого рукомесла уже на коленках наросты пошли и в ушах одно слышание было, как надо мною все насмехаются, что осудил меня вражий немец, за кошкин хвост целую гору камня перемусорить. Смеются все: "А еще, - говорят, - спаситель называешься: господам жизнь спас". Просто терпения моего не стало, и, взгадав все это, что если не удавиться, то опять к тому же надо вернуться, махнул я рукою, заплакал и пошел в разбойники.