От этой несносной докуки Фалалей томился хуже, чем от прежней неволи в то время, когда темничник Раввула не допускал к нему Тению. Теперь хотя Тения имела свободный доступ к мужу, но каждый приход её в темницу вызывал из всех углов смрадной ямы такие вопли и укоры, что Фалалей и Тения терзались ими и сами решили, что им лучше здесь не видеться.
Заметив такой оборот, доимщик Тивуртий подошёл ещё с одной стороны: он приступил к Пуплии, бабе, матери Фалалея, и сказал ей:
- Вот ты старая и опытная женщина, ты, конечно, не позабыла ещё, как жили у нас, в Аскалоне, во время твоей молодости.
- Разумеется, я это помню,- отвечала Пуплия.
- Жёны тогда почитали бесчестием только обман, но когда не было обмана, они жертвовали собой Анубису, хотя и знали, что, вместо бога, их примет в свои объятия смертный. Отец Тении, жрец Полифрон, не раз, я думаю, совершал такие таинства.
- Да, и я помню эти проделки Полифрона над нами. Мы узнавали во тьме, что не бог нас целует, а весьма страстный смертный, но стыдились о том говорить и молчали, а Полифрон продолжал это и успешно совершил над многими, что ему выгодно было.
- Ну, вот, видишь! И всё-таки вы, несмотря на это, остались хорошими и честными женщинами?
- Что же делать. Мы примирялись с тем, что было для нас неизбежностью, и дело кой-как обходилось.
- Вот только это и надо! Я рад, что слышу от тебя такие разумные речи! Я знал, что, имея опыт в жизни, ты непременно имеешь и здравый рассудок. Подумай же на что это похоже: сын твой томится в смрадной темнице, где он сгниет, а меж тем от жены Фалалея зависит, чтобы он получил свободу и чтобы вам воротилось всё ваше именье.
- Может ли быть? От этих слов твоих у меня замирает моё старое сердце и слёзы клубком подкатываются у меня к горлу. Расскажи же мне: что для этого надо сделать?